легкое дыхание красоты - Криминальные поэтические игры детей цветов [зла]

[синтез] В особо ослепительные утра и дни с особенно синими небесными плитами и нереально золотой соломенной наковальней-землей молот [Молох] бьет особенно жестоко. Как будто в детскую вошел, пьяный насмерть, в жопу, до посинения, Отец и в ярости пинками расшвырял игрушечных солдатиков, с любовью расставленных на «золотом соломенном» полу неизвестными. Аксоны, останки нервных окончаний, кусочки кровеносных сосудов, стучащие в висках наглые/наивные мысли, что, «черт, нас кто-то должен вынести с поля боя живыми» - повисли пылевой взвесью в воздухе. Верленовские любовные «шепоты-шорохи-лепеты» по мановению рук – или «волшебных автоматных палочек» - превращаются в высокочастотный женский визг, а следом – в ультразвук насилия, беспредельного и хамоватого: когда наступает звенящая/зловещая тишина, и всякий чувствует беспокойное напряжение от того, что столько минут уже ничего, как будто бы, не происходит.

Как у JDM: «Убийца в бегах, притягивается бессознательным, с инстинктивной насекомой легкостью, как мотылек, к зоне безопасности, убежищу от кишащих улиц. Вскоре его поглотила теплая, темная, безмолвная пасть… Он сбежал в кинотеатр». Б и К после первого смертоубийства бегут в кино и играют. Клайд распекает третьего члена банды Си ДаблЮ Мосса, отвешивая оплеухи – он в ярости, но совершенно детской – как ребенок. Посмотрите на Бонни! Подняв коленки девочка во все свои глазенки пялится на киноэкран. Монстры, убийцы, маньяки, злобные чудовища, да-да, тысячу раз это скучное «да», но, прежде всего, они самые настоящие дети. Посреди пустыря обступив машину обосравшейся со страху парочки банда Барроу строит рожицы, дразнится, расплющивая носы о стекло. Ну разве не дети? Б и К ловят кураж, кайф, момент, карпе дием, молнией среди бела дня прорезая небо одно-[да хоть и 100]-этажной USA. Зигзаг, лихой росчерк нескольких гусиных перьев по диагонали пергаментов нескольких штатов 1920-х годов. Не коллективное безумие. А шепот задавленного детства, ребенок, мальчик и девочка, джинами вырывающиеся на свободу. Чтобы играть, думая лишь об одном – об интересе. Уставшие зевающие дети, наверное, даже с радостью получают под конец по килограмму свинца на брата.

Си ДаблЮ Мосс [Адам Козлевич + Шура Балаганов] в подштанниках тянет руку за киножурналом: «Там есть Мирна Лой? Я обожаю Мирну!». Он еще мальчик. Клайд изображает «того самого парня», крутого, ведь он сидел в тюрьме и даже отрубил себе топором пальцы, чтобы не работать! Дитя. А Бонни, как маленькой девочке, до смерти хочется знать, «правда ли это?!» Но только не здесь на улице – она смущена «…just a little girl». Бонни, господибожетымой, Бонни – я ее обожаю. Она та самая, кого прет от себя самой, внутреннего Дао ради, Цзин, энергии или чего бы то ни было для. Улыбка ее – натянута истерично. Походка картинная. Мимика чересчур. Эмоции проявляются на лице быстрее полароидного снимка. В конце концов, она в свои 21 – всего лишь 12-летняя девчонка, которая могла бы разбивать коленки в классики. И потому в ее глазах столько …беспомощности и…беззащитности. Да, дети мои, именно так. В глазах взбесившейся на просторах депрессивной Америки суки – беззащитность. «Эти пули…Я испугалась…Прости меня, Клайд!» Что ее держит в узде, фиксируя эфемерную истеричную суть в рамках вменяемого человеческого кадра, не давая распсиховаться окончательно и потеряться в себе? Любовь. Бешенная и безусловная – к неуклюжему глупенькому Клайду. Который дурочку свою неуклюжую любит тоже. Такой же безусловной любовью.

Странное фото[пре]увеличение: кажется, что все – копы, жертвы, киллеры – дурачатся, валяют Ваньку. Бонни рисуется элегантной роковой «вумен» с пистолетом наголо в стерильной пустоте пространств Софокловских трагедий. Б и К играют в машинки, убийства, погони, крутых мальчика-девочку, «мы грабители банков». Копы как дети – «Я смотрел ему прямо в глаза – в глаза смерти» - позируют для репортеров. Так создается миф. Так дети красиво играют в бандитов. Фотогеничные лица, безупречные пейзажи, дамские силуэты, шляпы джентльменов, «Поэма Б и К» в газетах… Но нарастающий гул предупреждает о трагедии. Инфразвуком Рока, Судьбы, расплаты по предъявляемым всеми кредиторами разом счетам (в т.ч. и банковским распискам). Вызывая у Бонни совсем недетскую тоску. Чтобы все это на хрен закончилось! Но Б вполне могла бы остаться «тупой и безмозглой» среднестатистической Бланш, не встреть она Клайда. А он до конца жизни остался бы дешевым воришкой, сторонящимся женщин. Еще вопрос, кто кого сделал, ваял и создал. Их энергетика бьет через край, взаимно возобновляя энергопотоки. Они нашли собрата, с кем полстраны легко объехать, оставив за собой горы трупов. Безотносительно морали и законов (это плохо, кто спорит). И далеко не у всех нас были в жизни хотя бы одна такая Бонни/один такой Клайд. С кем можно было бы пойти на дело. Кто не бросил бы, не сдал тебя копам, не покрутил у виска, а постарался спрятать, если надо – в дуршлаг изрешетив любого чувака. Любовь утыкана флажками: «Я люблю тебя, но»… «буду любить тебя, только»… «влюблена до тех пор, пока»… Б и К можно предъявить тысячу справедливых претензий. Но чего у них не отнять – так это абсолютной верности и веры друг в друга. Хотя верность/вера эти детские в своей наивности/невинности, Питеро-Пеновские. В реальности любовь их сдохла бы в муках пару месяцев спустя. Скорее всего. Да, я даже уверен в этом.

P.S. И да, эмоционально ли, ментально – но меня совершенно не интересуют реальные отморозки Б и К, историю которых, я, конечно же, прекрасно знаю. Так что весь этот треп о романтизации насилия и "как оно на самом деле было".  я как-то ни видеть тут, ни читать не имею особенного желания. :)