October 6th, 2013

amour-erte

неразборчивые киноведческие записки вуайериста [бесконечный текст о любви]

«Много шума из ничего» (Much Ado About Nothing, 2012) Джосса Уидона

Представьте утро после бурной ночи. На кухне открывают форточку. Потом все окна настежь. Рассвет. Холодный ветер треплет занавески и добивает прически дам, еще вчера интеллигентно щеголявших в вечерних платьях. И все полупьяны. И все устали. Тут кто-то начинает говорить, играя роль в комедии Шекспира. Другой подхватывает. Бренчит рояль. Поют не в голос. Одна дама танцует. Другая спит. Похмелье. Бутылки под столом. Вино, шампанское, мартини, водка. Берешь уже бокалы наугад – не зная, что там. И не пьянеешь. На верхних этажах все спят вповалку, жара на верхних этажах – а здесь, на кухне приятно-холодно. Вы точно в полусне. И спите и не спите. И пьеса, разыгранная в шутку, вас увлекает. Вам весело играть и притворяться. Вы любите и притворяетесь, что любите. Вы вспоминаете давно забытое из школьных постановок. «Роль крупными мазками». Влюбленность – вы это чувство буквально «поете пританцовывая». И обращаетесь к соседке с опухшими глазами как если бы она была любимая, и говорите, поднимая взгляд к потолку – она же как будто на балконе, вы внизу. Она вам отвечает по сценарию: надменность, флирт, презрение и ревность. «Much Ado About Nothing» – неряшливый, свободный, бесконечный и беспорядочный текст о любви. Как если бы Шекспира играли развлечения ради после пьянки утром. Или актеры после премьеры какой-то скучной и современной пьесы играли для себя. Как в детстве. Давай ты будешь Беатриче, ты Бенедикт, ты Леонато, ты Геро! Давайте это будут шпаги и мечи! Не надо реквизита, он смущает. А вы и так неловки. Неловкость – вот ключ к Шекспиру, вот ключ к любви. Сначала читаете как в школе на уроке с пафосом, и вдруг ваша душа внезапно прыгает на три клетки вперед, и ход конем, прыжок в окно. Вот это «вдруг»: подпрыгнули и вы летите, и речь, еще недавно с трудом заученная по учебнику не чья-то речь, не речь героя пьесы, а вы так говорите, ваше сердце, плененное иллюзией, играет как по нотам – в любовь. Как в мюзиклах слова вдруг переходят в песню: ты говоришь – и в рифму. Речь бьет ключом, как и у Барда, лаская мелодией и спотыкаясь порой на ровном месте – тут кончилась строфа, и автор готовит дистанцию для тропа, и важного для этой роли текста: он топчется на месте. И ты опять спускаешься с небес, идешь по тропке, но, бах, ударом слева метафора сбивает с ног, еще, еще одна, фонтан метафор, ритмичные повторы, мелодия, еще удар – эй, сударь, защищайтесь! но ты уже повержен. Бокалы от неловких и ломанных движений полупьяных актеров валятся на стол и на пол. Бьются. Здесь бог Иллюзии и Эрос правят бал. Обман и вымысел, неправда, ложь-во-имя-любви, и ревность-в-трех-строфах. Представьте, на поясе мечи из дерева. Все притворяются, что настоящие. По тексту герой невидим для других, он прячется – на сцене, впрочем, спрятаться не слишком-то возможно – но это же условность, и зрители, и персонажи, как дети, притворяются, что нет, его не видно. Два персонажа по тексту любят, но притворяются, что нет. Или напротив, не любят – но им двоим так нравится играть в любовь, что для начала оба притворяются, что любят, а пол-пьесы спустя уже «на самом деле» влюблены. Актеры/персонажи играют интимный текст, всем "кажется", что их никто не видит – мечта вуайериста.

Collapse )