September 9th, 2016

phantasie

зима в Эммаусе [Пасха в сентябре]

Непросеянное время. Груда мокрого песка. Где-то Вечность в нём увязла – пулей в теле мертвеца. Тихо сыплется стеклянной пылью осень. Плачет век. На твоих ресницах тоже, на твоих ресницах слёзы – те же слёзы на моих. Кровь и слёзы – соль земли. Ecce Homo. Человек.

Постарели я и ты, - постарела наша осень, поседела, повзрослела. С каждым годом тяжелее, и мудрее и грузнее – гордой дамой, гувернанткой осень важно выступает, беспокоя наши сны. Одинокие, раздельно – коротаем наши дни.

Вспоминая молодость апреля. Не желая смерти и зимы.

*
Наступает зима, дорогая, зима в Эммаусе. Девять месяцев как покинул село и таверну, ушёл Спаситель. Растворился в воздухе вечера, навсегда исчез. Перелез забор времени хулиганом – в райский сад, с наливными спелыми плодами. С яблоками, тысячами яблок под ногами, подбирай и ешь. Мёдом пахнут ночи до рассвета. Что ему Эммаус, что таверна? Там внизу звонят в колокола. Здесь же тишина в саду, и слышишь – стук упавших спелых, наливных! В сладостной Вечерне сентября – растворяются молитвы снизу, крики, что доносятся с Земли, ветрами уносятся на Запад, падают росой в траву неслышно…. Тишина в саду, и только слышишь – стук упавших спелых, наливных.

Девять месяцев назад ушёл Спаситель. И забыли Бога в этом Богом позабытом маленьком селе. Только не забыл Его хозяин той таверны - где Он побывал - и его единственная дочь, маленькая милая Мария.

*
«Вот, сидел прямо тут Господь, - говорил он своим клиентам, - вот за этим столом, на скамейке – пил вино, говорил, смеялся, и Марию трепал за ушко». Говорил он об этом каждый вечер – и, конечно, никто не верил. Потирал он довольно пузо и покачивал головой: «У меня столовался Бог воскресший, я поил вином его галилейским. Может, он и ещё придет, я нарочно храню для него, дорогого гостя, дорогого вина кувшин». И качала беспечно ножками малолетняя его дочка, сидя прямо на том же столе, где когда-то Господь обедал, мира нашего господин. «Ну, Мар-и-я, о чём задумалась, обслужи-ка тот стол, дитя! заждались, выпивохи, вина! неси хлеб!»… И, Мария, душа таверны, неустанно о всём хлопоча, между столиками порхала. Каждый вечер: «Мария! Мария!»…И вот также, в пустой таверне, как стемнеет: «Ма-ри-я! Ма-ри-я!» - приносили ветра с Востока голос Бога медовым звоном из сгустившейся темноты. Грозовыми раскатами с неба. Это было невыносимо. До безумия страшно было, и ночами зимой особо. И Мария – бросалась в слёзы, слыша как три знакомых слога из глубоких надзвёздных далей хором ангелов ниспадали, и мешали девочке спать.
Collapse )