September 8th, 2020

от поцелуя до перерезания горла - одно лезвие ножа, от девичьих корсетов до безумия - четыре секунды

«Дом, который кричит»/«Резиденция» (La residencia, 1969) Нарсисо Ибаньеса Серрадора

Испанский хоррор, на мой взгляд, стал самим собой, перестав копировать чужестранные национальные киномотивы лишь к концу XX века. Десятилетиями испанцы, как известно, пытались снимать у себя либо готические хорроры «как в Англии», либо «настоящее итальянское джалло», либо совсем уже трэшевые ленты, которые непонятно как разрешал диктатор Франко. Однако даже испанский джалло, вечно уступающий своему итальянскому собрату, оставил по себе прекрасную память, хотя бы в виде одного единственного, но по-настоящему восхитительного примера, напоминающего лучшие литературные образцы жанра, и предвосхитившего появление как минимум двух великих лент, «Пикника у висячей скалы» (Picnic at Hanging Rock, 1975) Питера Уира и, разумеется, «Суспирии» (Suspiria, 1977) Дарио Ардженто – не говоря уже о «Хребте дьявола» Гильермо дель Торо. Но что часто упускают восторженные зрители, так это вспомнить ту ленту, которая явно вдохновила Серрадора на его фильм. К сожалению, даже упоминание этой великой ленты Альфреда Хичкока может «испортить просмотр» кинопуристам, требующим от критики вообще не сообщать никаких сюжетных подробностей. Как в таком случае вообще писать о триллерах, совершенно непонятно. Но, извините, а «Резиденция» это, конечно, испанский вариант «Психо», только понять это можно далеко не сразу, и вовсе не финальная, уже прямая цитата из хичкоковского блокбастера, наведет вас на мысль о том, что это оммаж, настоящее приношение и подношение мастеру.

«Резиденция» со своей английской и испанской озвучкой вводит в ступор почти сразу же: перед нами девичий и явно католический пансион, который, вроде бы, должен располагаться где-то в провинциальной французской глуши. Однако особняк настолько отрезан от всего мира, что физическо его можно расположить где угодно, хоть в Польше, хоть в Шотландии. Пансион, напоминающий нам сразу и девичьи пансионы в «Пикнике»  и «Суспирии», и пансион времен войны в «Хребте дьявола», представляет собой жестокую иерархическую структуру, чуть ли не тюрьму по своим порядкам. Мало того, что им заправляет деспотичного нрава директриса с явно лесбийскими плотоядными замашками, мадам Ферно, так еще и внутри девичьего дормитория есть своя «королева улья», красавица Ирэн, нашедшая обший язык с директрисой в силу собственных садистских пристрастий: именно Ирэн наказывает розгами провинившихся девушек, испытывая при этом сладострастное удовольствие. Ирэн же раскрывает все карты новенькой, Терезе, тоже миловидной девушке, но характера явно слабее, что тут же понимает садистка, и сразу дает понять поглаживаниями и неприкрытым рассматриванием раздевающейся девушки, чего она от нее хочет, и обязательно получит, добившись этого либо насилием, либо шантажом. Тереза – казалось бы, главная героиня фильма, за которую ты и переживаешь в этом католическом, но уже напрочь разложившемся на свои порочные составляющие пансионе. Другие девушки регулярно встречаются с единственным парнем в округе, который пользуется ими как дармовыми шлюхами, а те только и рады завалиться с ним на сеновал.
В закрытых сообществах, детских или недетских, рано или поздно появляется аналог армейской дедовщины, однополые сексуальные связи (добровольные или нет), и бесконечное изнывание плоти от вечных запретов.
В «Резиденции» все уже доведено до предела: директриса презирает учениц, так как в ее пансион, уж так повелось, сдают девушек почти всегда «трудного поведения», а Тереза, например, вообще дочь певички в дешевом кабаре, то есть, говоря не фигурально, дочка обыкновенной шлюхи. Сын директрисы – остановившийся в развитии кретин 16-ти лет, который по поведению напоминает 12-летнего, он любит подглядывать за девушками в душе, за что получает регулярные отповеди от матери, желающей ему в жены, конечно, не этих грязных потаскух, а девушку благопристойных нравов (что не мешает этому Луису регулярно же встречаться с той или иной девушкой на романтических свиданиях, которые, впрочем, не оставляют сомнений в своей неплатонической природе). Между матерью и сыном прослеживается очевидная инцестуальная связь, что не мешает уже мадам с любострастием целовать спину избитой розгами или ремнем девушки, явно ее вожделея. Но кино при этом сделано настолько удивительно целомудренно, что большей частью всё, что я только что перечислил, лишь подразумевается – ни одной постельной сцены вам не покажут. Но именно поэтому скрытое эротическое напряжение достигает в отдельных эпизодах такого восхитительного накала, что фильм кажется «эротикой без эротических сцен».

Collapse )

Даже в лучших джалло, и в лучших работах Дарио Ардженто, я не могу припомнить той виртуозности, с какой автор «Резиденции» тасует колоду героинь, которые выпадают из нее одна за другой. Так что зритель раз за разом оказывается в абсолютном тупике, не зная, чьими глазами вообще смотреть уже на эту историю. Высочайшего пилотажа режиссура достигает в третьей части фильма, которая настолько сгущает события, что порой кажется: от попытки Терезы убежать до последнего убийства отделяют какие-то минуты, а не часы и даже дни. Весь фильм превращается в натянутую над бездной веревку канатоходца, по которой в темноте готического особняка блуждают в поисках выхода или разгадки тайны по меньшей мере три (три!) героини, со свечой или зажженной спичкой в руках, чувствуя как колотится сердце, испытывая настоящий ужас – по меньшей мере две из них испытывают это чувство сразу, у третий случается катарсический шок в самом конце. Очевидно, для создания «Суспирии» Дарио Ардженто вдохновлялся всем фильмом и сюжетом «Резиденции», но особенно его лучшими ночными моментами: впоследствии именно его героиня как Алиса в стране чудес будет так же блуждать по таинственным сумрачным коридорам балетной школы, пока не окажется лицом к лицу с чудовищной тайной. Самое поразительное тут в том, что смотря этот испанский джалло современный зритель только в самом-самом финале поймет, что он именно джалло-то и посмотрел. И та разгадка, которая в других подобных фильмах отдавала бы макабрическим кэмпом или гротескной бульварщиной грошовых ужасов, именно в «Резиденции» оказывается идеальным ключом, открывающим ту дверь, за которой до сих пор прятались все пороки пансиона, как между склейкой пленки после монтажных ножниц – в действительности же путем умолчаний и намеков – здесь авторы спрятали порнографическое буйство воображения в стиле романа Франсуа де Сада.

Добавлю, что здесь «Резиденция», одновременно предвосхищая использование саспенса и убийства как катализатора эротического напряжения в джалло или в фильмах Ардженто, наследует то же самое использование его у кого бы вы думали? У Альфреда Хичкока, конечно! Нарочно пересмотрите его ленты 1940-60-х годов, и, за очень редким исключением, вы обнаружите, что он заставлял экран искрить и пылать от сексуального напряжения в самые моменты опасности, именно триллер-методы, саспенс, прежде всего, превратился в его руках в настоящее сексуальное орудие, а смерть прямо рифмовалась с оргазмом, или во всяком случае с получением чувства глубокого кинематографического удовлетворения, граничащего с эротическим восторгом. Как часто у позднего Хичкока, так и в «Резиденции», а за ней и в ряде других фильмах ужасов – скрытое сексуальное чувство и эротический подтекст между героями в лучших сценах почти всегда носят болезненный садомазохистский характер. От поцелуя до перерезания горла расстояние в одно лезвие ножа или же щелканье монтажных ножниц. От обычной похоти до извращенного порока четыре детских шага. От запретного плода, табуированных чувств и пережатых девичьих корсетов до безумия в средневековом мрачном духе «и мальчики, и девочки кровавые в глазах» - порой всего четыре секунды. Но, как говорила пьяная героиня Одри Хепберн в совершенно другом по жанру фильме своему ухажеру, иногда авторы, как в случае «Резиденции» - дают из них зрителю всего две.

в этой бездне пляшут куклы, чьи-то руки, кто-то душит, и похожий на него улыбается легко

«Мучительная боль» (Angustia, 1987) Бигаса Луны и «Бостонский душитель» (The Boston Strangler, 1968) Ричарда Флейшера

«Angustia» – еще одна жемчужина испанского кинематографа, абсолютно штучная работа, не имеющая аналогов, насколько мне не изменяет память. В отличии от классической по языку и форме «Резиденции», напоминающей классические же готические романы, «Мучительная боль» - начинался как эксперимент, но, на мой взгляд, привел к совершенно непредсказуемым последствиям. Я даже больше скажу: лучше, чем «Angustia» Бигаса Луны, о природе кинематографа вам не расскажет и не покажет ни один другой фильм. Фактически, «Мучительная боль» скрывает в себе три фильма, тесно между собой пересекающихся, но они сшиты так, что невозможно одно кино отделить от другого. Во-первых, это, конечно, кино о природе того, что есть кино. Во-вторых, это кино о том, как кинонасилие переходит в насилие в реальном мире. В-третьих, самое исключительное в нем то, что это редкий фильм о безумии, раскрывающий потерю разума с редким изяществом, смелостью, но, тем самым, оказывающий сам по себе довольно опасное воздействие. Angustia – из породы тех фильмов, которые, как говорят в таких случаях опасливые зрители, способны заражать своим безумием (известна байка о том, что некоторые зрители после просмотра той самой «Суспирии» Дарио Ардженто сходили с ума прямо в кинотеатрах). Начиная со знаменитой сцены «Шокового коридора» (Shock Corridor, 1963) Сэмюэля Фуллера и заканчивая страшными эпизодами фильма «Магия, магия» (Magic Magic, 2013) Себастьяна Сильвы, где героиня-подросток медленно сходила с ума.

В этот список можно очень условно добавить, например, «В пасти безумия» (In the Mouth of Madness , 1994) Джона Карпентера (где целый мир сходит с ума, а герой смотрит кино с самим собой в главной роли) и уже безусловно вспомнить гениального «Бостонского душителя» (The Boston Strangler, 1968) Ричарда Флейшера, где, по-моему, можно увидеть вообще лучшую передачу кинематографическими средствами самого безумия, а именно, шизофрении и раздвоения личности. «Душитель» - один из самых страшных фильмов в истории кино как раз вовсе не потому, что стал одной из первых настояших лент о поисках серийного убийцы, предвосхитив всего Дэвида Финчера и многочисленные сериалы типа «Декстера» и «Ганнибала». А потому, что давал понять почти каждому зрителю с обезоруживающей простотой – быть серийным убийцей может каждый. Поверить в это довольно сложно, и неизвестно, насколько такой диагноз вправе режиссер был раздавать с медицинской точки зрения, но посмотрев один раз вторую часть «Бостонского душителя», вы никогда больше не будете твердо стоять на земле, и быть уверенным в сознании своей правоты, да и вообще в своем сознании. Поэтому-то я стараюсь не советовать в принципе фильмов о безумии, чем они талантливее и гениальнее, тем опаснее человек может заглянуть в свою собственную бездну.

Сложно говорить об Angustia, не вспоминая попеременно «Душителя», и вспоминать «Душителя», не говоря о «Мучительной боли». Но давайте попробуем. Впечатлительные и дети, пожалуйста, отойдите от экрана. Последняя фраза – идет почти прямым эпиграфом к «Мучительной боли», и, ох, как же Бигас Луны был прав. Начинается лента с довольно китчевого образца истории о какой-то странной семейной паре, стареющей женщины и ее сыне-глазном хирурге, который страдает близорукостью. По сюжету Мать гипнотизирует сына, чтобы тот убивал людей в их небольшом городке, и собирал глаза убитых. Довольно скоро камера отъезжает от киноэкрана, и мы понимаем, что минут 20 смотрели фильм вместе со зрителями в кинотеатре уже другого городка. Сюжет этого, второго фильма, заключается в ошеломляющей простой детали: попытке Матери и Бигаса Луны загипнотизировать (да-да!) самих зрителей с большого экрана кинозала. В ход идут традиционные трюки, которые, уверены мы, уж точно не подействуют на нас, сильных духом: повторяющиеся как мантры фразы, гипнотизирующий жуткий голос старухи, маятник в полэкрана, мигающая белая точка на черном фоне, мерно пульсирующий звук и так далее. По сюжету уже второго фильма зрители в кинотеатре реагируют на гипноз самым разным образом, многим просто физически становится плохо, дело доходит до головокружения (Вы же в курсе, что «Головокружение» Хичкока тоже о безумии, да? – нет? Ну, вот теперь в курсе!), кто-то просто засыпает или погружается в транс. Особенно сильная реакция у девушки-школьницы или студентки, которая пришла на сеанс дешевого хоррора с подружкой, а теперь постоянно просит ее уйти, потому что ей тупо плохо, та же просто считает ее трусихой, и чавкает поп-корном.

Collapse )