Сергей Афанасьев (vergili) wrote,
Сергей Афанасьев
vergili

Category:
  • Music:

черно-карамельный фликер о неоновых ангелах, нуаровых феях, каталитическом конвертере и порнокрасоте

«Славные парни» (The Nice Guys, 2016) Шейна Блэка

Кинолента, с которой хочется запрыгнуть в 1978-1990 годы, зарядить ее в тот старый киноаппарат, пригласить опохмелившегося киномеханика, развалиться одному или вдвоем в кресле пустого кинотеатра, услышать стрекот киннопленки, увидеть мерцание фликера, и первые кислотные титры последнего киносеанса о последних киногероях. – Расплыться в улыбке – и умереть от счастья. Такое кино превращает тебя в младенца, не способного связать и двух звуков в слово, не то что слова в предложения. Хочется прыгать, кричать, агукать, бегать на четвереньках, и по-младенчески смеяться.
Возможно, кинотеатры, которые пока не превратились в большие аттракционные бумбоксы, и еще странным делом существуют для показа обычного кино, последние месяцы прозябали только ради одной ленты на свете: «Славных парней». Фильма в ретро-стилистике 1970-80-х, «бадди-мувис», нео-нуаров и т.д. «Славные парни» -  одновременно брутально-мужское, инфантильно-детское и нежно-девочковое кино. Неизвестная науке «дворняжка». Искать конкретные ингридиенты в этом «детском черном кино» бессмысленно и, наверное, невозможно. К тому моменту, когда ты вдруг захочешь это сделать, разглядывая бокал с коктейлем на свет, легко взбалтывая его, окажется, что там и осталось-то уже на донышке.

«Славные парни» фиксируют важный момент. Постмодерн уже не играет особой роли, оммаж превращается в пустое понятие, цитаты возвращаются «к самим себе», насмотренный зритель в первые минуты фильма оказывается мальчиком или девочкой с широко раскрытыми глазами, в которых аршинными неоновыми буквами светится: «табула раса» и «хочу ещё!» И, наверное, есть в этом что-то очень правильное: в фильме о двух незадачливых, неуклюжих, плюшевых частных сыщиках, ищущих пропавшую/погибшую на лос-анджелесовском шоссе в 1977 году порноактрису – «золотым ключиком», открывающим таинственную дверцу, и золотым же макгафином оказывается загадочная потерянная кинолента (см. «Киноманию» Теодора Рошака).

С первых же сцен The Nice Guys рывком втаскивают зрителя в мифическое кинопространство последних киногероев, давно, казалось бы, утраченных (тех самых, которые были приняты на ура первым поколением постсоветских киноманов в видеосалонах). Некий мальчик тихо, дабы не услышали родители, достает отцовский порножурнал, и, в предвкушении запретных плодов, листает сию драгоценность: на главном развороте журнала – «девушка месяца» Мисти Маунтейнс: подросток взволнованно выдыхает. В тот же момент с близлежащего шоссе срывается авто, и, перепахав гостиную дома в паре метров от мальчонки (не будь в руках порножурнала – грудь Мисти стала бы последним видением в его жизни), рассыпается на газоне на груду металла. Изумленный мальчишка видит на развороченных телесах убитой в хлам машины  – окровавленное тело умирающей Мисти Маунтейнс «на яву». И, кажется, в той же позе, в какой словил её фэшн-фотограф: «Как тебе моя тачка, здоровяк?» - обращается дива с обложки журнала к мальчику перед тем, как испустить дух.

Фраза эта гаснет и вспыхивает неоновыми буквами в черно-карамельном фликере, сводя с ума двух круто-сваренных героев, родом из кино 1970-80-х. Джексона Хили (Рассел Кроу) – опухшая физиономия, расплывающаяся фигура, потухший взгляд выдают в нем бывшего алкоголика. И Холланда Марча (Райан Гослинг) – канареечная расцветка шмоток, ночевка в ванной в костюме, мозг размером с горошину, воспаленное воображение и горящий взгляд – выдают в нем алкоголика действующего. Если сегодня принято говорить про «химию» в кадре между героем/актером и героиней/актрисой – то между Кроу и Гослингом самая высоко-органическая кинохимия в мире. Бензольное обручальное кольцо с присоединением ряда нитрогрупп (остроумие, взаимоотталкивание, печаль в глазах и глупость на двоих), вызывающее к жизни опасное взрывчатое вещество.

Джексон Хили – мордоворот по профессии, частный сыщик по призванию – готов свернуть неприятному персонажу шею как цыпленку, но зато свирепой честности здоровяк. Промышляет он дешевой работенкой, делая отбивные из разных нехороших личностей, падких на малолеток, и попутно бьет морды личностям хорошим, живущим с малолетками: ничего личного, «джаст бизнес». Хорошая личность, живущая с малолеткой – это Холланд Марч со своей 13-летней дочкой Холли, взрослой и умной не по годам. Марч – хотя и частный сыщик, скорее мошенник, похожий на ощипанного цыпленка, или на Сола Гудмана: элегантного вида поношенного, потертого, но, вроде бы, дорогого пиджака. Именно этих полупрофессиональных игроков в любительский нуар в легком весе – связывает вместе таинственная смерть/пропажа Мисти Маунтейнс, пропажа/смерть Амелии Катнер и денежный чек на поиски последней – чек, который выписывает им стервозного вида дамочка из минюста (превосходный камбэк Ким Бэсингер – а мы, как говорится, уже не чаяли видеть).

И начинается неоново-мармеладная одиссея великолепной троицы (во главе, как думаешь иной раз, с Холли – очаровательным моторчиком расследования). Таинственные нити, опутавшие продажных политиков, циничных бизнесменов, грязных порнодельцов, смог над Лос-Анджелесом и Большую детройтскую тройку – приводят нуаровую троицу к еще более таинственной кинопленке. На которой то ли порнографический фильм, то ли экспериментальный арт-хаус (между которыми, как известно, иной раз нет никакой разницы). Одно ясно: из-за этой бобины персонажи, как либо связанные с ней, становятся внезапно смертны. Нить Ариадны – исчезнувшая Амелия, здешняя нимфа, неоновый ангел, нуаровая фея в желтом платье – являющаяся героям вдруг откуда не возьмись, и столь же внезапно растворяющаяся в лос-анджелесовской порочной ночи. Разобраться в сюжетном клубке – задача та еще, и, кажется, герои в итоге не так уж глупы: сам зритель мог бы примерить роль здешней подслеповатой старушки, присутствующей при традиционной «агата-кристиевской» разгадке, представленной традиционным же нуаровым скорострельным диалогом: «Я ни черта не понимаю, что происходит!» Она – идеальный и самый распространенный зритель запутанных криминальных фильмов-нуар и детективов. Как и наивные мальчик/девочка, задыхающиеся от восторга и захватывающего сюжета в большом кинозале – идеальные кинозрители на свете. Которые могут и не знать, что такое «каталитический конвертер», и почему без него всем будет худо, и причем тут смог над городом. Главное, они поймут – он важен по сюжету.

Коррупцию не победить. Зло в мире неизбывно. Всё будет хорошо, но и все будет плохо в то же время. С экологией всё по-прежнему так себе. Смог висит над Лос-Анджелесом (и не только). На место одного посаженого судом жулика приходят двое других. Деньги продолжают править миром. Хорошему человеку бывает плохо, плохому зачастую – хорошо. «Дуб — дерево. Роза — цветок. Олень — животное. Воробей — птица. Россия — наше отечество. Смерть неизбежна». Эти прописные истины, проговариваемые и в «Славных парнях» - кровь жанра фильм-нуар, кровь блюза, и кровь искусства вообще. Но когда видишь в кадре побитых жизнью усталых мужиков с улыбающейся девочкой рядом: «Вы худшие в мире детективы!» - то понимаешь, что есть все-таки и другие прописные истины, которые также банальны, потому что вечны: дружба слишком разных людей, ядовито подсмеивающихся друг над другом, всегда иррациональная любовь, и хорошее кино – маленький огонек в проекторе, дарящий живое чувство радости и безмерного счастья на какой-то короткий миг.

Это кино о том, как герои кино пытаются выследить и найти какое-то очень важное для них и для всех других в этом мире кино. Кино, которое – как красота – спасет мир (пусть даже это кино – порнография или арт-хаус). Кино о том, как автор находится в вечной погоне за самым совершенным кино на свете. «Славные парни» - закрытая герметичная система сказки. Можно даже предположить, что тот самый макгафин, за которыми персонажи гоняются в поте лица два часа, та самая кинопленка, столь важная и для местных бандитов, чинуш и крупного бизнеса, которые бы, достав ее, тут же бы уничтожили – это кинопленка «Славных парней». «Славные парни» - кино о том, как два героя два часа ищут пленку с фильмом «Славные парни». Как манну небесную. Как золотой ключик. Как лучшее в мире кино. Чтобы не пришел злой Карабас-Барабас, не нашел ее прежде нас, и не сжег этот волшебный целлулоид в камине.

Но все это можно было бы сказать гораздо короче: «Агу, агу, агу! Еще хочу!».

Tags: cinématographe, noirs
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments