Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

красноярское

Гнетёт тоска её над полотном Сибири в самолете. Гнетёт тоска её на выходе из аэропорта, когда в минус двенадцать вьюга снегом бросается в глаза. И снег идёт, как если б вечно шёл – по долгому пути с небес куда-то – идёт и не касается земли, всю жизнь идёт, безостановочно – все дни её и ночи. – А боль, что поселилась у неё в груди, всё не уходит, всё чего-то ждёт, чего-то точно хочет. И как вчера – по-прежнему без умолку шумят – о детстве, о любви, об отчем доме – безостановочно, минуты и часы – метелью в голове, на разные лады все детства голоса, все голоса любви – или гудят холодным белым шумом, заснеженным: воспоминания. Как голос их до времени и до поры необычайно тих – как много их стаёт, и громко говорят толпой несметной, крича отдельными картинами истошно – когда тоска гнетёт, и прошлое души растёт из головы, сегодняшнюю быль перерастая. Гнетёт тоска её, гнетёт и сушит, сушит, когда в ночи над городом седобородым чудищем весь неупавший снег встаёт, и ждёт, не та́я, когда упасть – внезапно, хищным барсом. Пока же, затаясь, холодным белым шумом над крышами домов роится он, лишь изредка и томно помавая серебряным крылом над водами реки, туманит Енисей, прохожих усыпляя одиноких в час волка и беды. К утру тоска её гнетущая – вдруг отпускает, на время, на часы, никак не навсегда – а с первым белым светом завьюженной зари и снег летит. Так радостно, свободно и легко над сонным Енисеем – парит… как в те года, давно, давным-давно, она почти не помнит – не падая, а чудно пропадая за пару метров до – и королевским жестом из воя темноты степи являя себя голодной вьюгой, колдующей позёмкой и метелями, к рассвету заметая старый дом. Как трудно ей, как хочется домой, в заветное несмертное тогда, когда было нельзя вообразить бессонницу отельных трех ночей, блуждания неспящей в коридорах под музыку Таривердиева. На улице светло от фонарей – и можно покурить, и потравить тоску язвящим сигаретным дымом – безвредным для души. И не души вокруг, а завтра предстоит, мучительно печаль опровергая – ходить и говорить и улыбаться чужим и незнакомым «я», которые её в тоске бездомной царапают, не зная того сами (невиноватые в её тоске глухой). И становиться безотчётно злой. В презрении отчаянном к другим рассеивая, унимая боль. Загадочными снами приходят и уходят – как будто чудятся – далёкие другие. Ей не до них, а им – не до неё. Гнетёт тоска её, бесслёзная тоска. Три дня волнует сердце и три ночи: "что значит, всё это ушло?!" И сердцу мочи нет – и сердце скачет.

И только на пути обратном – в туалете аэропорта – девчонка, наконец, заплачет.