Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

осенняя канцона, прощальная павана без партнера [А́ве, Осень!]

Туман. И город обернулся рыбиной в потоке времени, и замер не дыша на дне вселенского ручья. И замок пал. И крепость нашу оставляет Осень, на зимние квартиры отводя остатки когда-то многочисленного войска. Закатанные в сталь и серебро полки понуро покидают еще не так давно расцвеченные ими же палаццо. Едва-едва доносятся до уха «grazie» прощающихся с всадниками дам. Зашелестели в чаще леса кирасиры. Открой окно, там, вдоль аллей услышишь звон и плеск кольчуг и касок, и робкий топот лошадей, проклятья рыцарей и мат солдат. Никто ни в чем не виноват. Все просто так случилось: кривлянье масок при дворе Фортуны! Натягивают музыканты струны – звенит тоской Луна, желая Осени-сестрице реванша и побед, «и всяческих вообще успехов». И гордо держит подбородок Госпожа, и царственно, неторопливо помавает десницей – приветствуя склонившихся до самой до земли кусты и дерева (на ветках вместо листьев дремлют птицы – десятый видят сон). И золотом торжественно сверкает чешуя начищенных доспехов. И шорох стали, серебра и шёлка палаток и накидок рыцарских на мостовых и в рощах городских так вездесущ и неразборчив. – Как звук ночного моросящего дождя! – как будто миллионы бабочек и птиц с поломанными крыльями пытаются взлететь, но бьются о стекло. И, маскируя армии отход, из собственных запасов Мадонна Осень, не жалея ничего, льёт щедро молоко. Туман бежит волной многометровой, клубится дымом и встает над городом и лесом раскидистым шатром, ощерившись то тут, то там верхушками дерев.

Девятый вал осеннего тумана. Скользящий шаг паваны: при шпаге кавалеры в оранжевых камзолах и дамы в красных платьях с шафрановыми шлейфами скользят друг подле друга в изящном танце. Последней исполняет танец Осень – павану без партнера – «просим, просим!» – ни короля у Осени, и ни дофина, но шаг ее стоически-безукоризнен, и грациозно-точен. И рыбина на дне замерзшего ручья дрожа от восхищения и состраданья к павшим, между прочим, в порыве нежности целует кромку льдины. И как же хорошо! Спокойно дышится, и небо так светло, что если не задернул шторы ты еще – то можешь разглядеть, как рыцари из свиты принцессы-полководца в сердцах бросают оземь что им так было дорого всегда – то золотые шпоры. А́ве, Осень! По мановению Ее святой руки – уходят с октябрем и боль обид, и мелочные ссоры. И горький запах скуки, и сладко-смертные духи живой тоски сгорают на кострах осенних канцон и канцонетт. В еще вчера угрюмое молчание души, и взаимомолчание с тобою – по мановению Ее святой руки вторгается шум времени, и бьются воды времени в невидимую вечность как в гранит: встревоженный и пробужденный многоголосой тихостью осенней ты сам с собою громко говоришь и жарко споришь. И свежестью полны и «да», и «нет», и кажутся неважными ответы. И мой к тебе вопрос, и твой вопрос ко мне – все только кружева на мантии осенней. Прощания, приветы, проклятья, слава дней – взлетают в небеса, под легкий пеплос Осени, скрываясь в складках пурпура Мадонны. Той царственной Мадонны, что, благодарно поклонившись в пояс нам, смиренная - ее поклонникам, пажам и кавалерам дает на всё про всё один ответ: «Благословенны будьте, милые мои. Благословенны. Amen».
  • Current Music
    «Schiarazula Marazula. Danzas Italianas del Renacimiento»/ Mauro Giuliani – «Guitar Works»/ Johann Pachelbel – «Canon»
  • Tags
    ,
phantasie

как звонари раскачивают снежные колокола [смертное]

V.

Зимний путь. Скрипят полозья. В небе полная луна. Заколоченная звёздами плита с грохотом отодвигается богами, и на лес шумящий, город и поля просыпаются снега. И не скажешь «снег идёт», и не назовешь всё это снегопадом – скорее снежным ливнем, затопившем улицы, деревья и дома. Упали с неба тонны снега, и падать продолжают на ветру – и мы склоняем голову как голову склоняет невеста, поднимая вверх фату, когда её забрасывают белыми цветами. И город в снежном море тонет; кажется, сам мир кренится на сторону, и сносит лес высокая и белая волна. Невидимые звонари с утра до вечера, без устали раскачивают снежные колокола, подвешенные там, за облаками. И погребальный звон идёт стеной, на нас идёт, в последнюю атаку. На сердце сладостная мука и тоска: побелка сыпется с разрушенного потолка, испорченные влагой фрески женского монастыря крошатся хлопьями, бликуя ужасом в глазах художника: всё стало слишком белым, ни города, ни мира, ни людей – сплошной пробел и превращенное обратно в лист бумаги искусно сложенное кем-то и когда-то оригами. То небо просто-напросто перебегает на землю, постепенно, белым цветом, высыпая из окопов на поле армией солдат и прыгая в чужие, вражьи, - гусарами, пехотой. Сентиментальная картина: так матери и жёны, в платках и платьях белых, не чуя ног, в слезах от радости, бегут на встречу мальчикам любимым, вот только что вернувшимся с войны. Вернувшимся живыми! Еще пару часов, и небо задушило б нас в объятиях.

***

Так холодно в подлунном мире стало, что на лесной дороге околела упряжка лошадей, и время замерзает ямщиком, уснув в санях. И на лету, на полпути к земле всё белое застыло – диагоналями, полуокружностями, взмахами и щёлками кнута седого пастуха, закрученными по спиралям на все четыре стороны – и тихо-тихо завертелось султаном дыма. Казалось, скорость снегопада упала до нуля. Как будто снег забылся: куда он падал? зачем он шёл? с какими целями покинул облака? Бездумно и потерянно летел он над землей. Не падая. Так тысячи бойцов разгромленной дивизии кружатся по полям под неприятельским огнём, и то и дело спотыкаются о мёртвые тела – себя не помнящие, вытаращив глаза, оглохнув и ослепнув, не слыша ни криков, ни приказов, ни грохота снарядов. Куда бежать? Зачем бежать? Кто враг, кто друг? Не в силах ни атаковать, ни улепётывать назад, в окопы. И двигаются обессиленно и обессмыслено по кругу, как ученик и ученица в вальсе кружат – медленно, под «раз-два-три», под чутким руководством мастера и дирижера. Вальсируя бегом и шагом, глотая кровь и снег и вонь. И полчаса спустя всё водят хороводы раненые вокруг друг друга и вокруг себя – нет сил стоять на месте. И лучше быть убитым сразу, чем так, куда глаза глядят, бежать, сходя с ума, и навсегда уже сойдя с орбиты своих «я», кидаться яростно снежками во врага, а не гранатами.

илл. Моро («Химеры»), Милле («Сочельник»)

Матильда не хотела умирать

«Армия теней»/«Armée des ombres, L» (1969) Жана-Пьера Мельвилля

Фильм об армии французского Сопротивления, стоицизме, жесткости, бескомпромиссности, холодности, рассудочности и героизме ее солдат - прост до чрезвычайности. С идеально выстроенными кадрами, обдающими зрителя ледяными спокойствием/ясностью. И анемичной музыкой с медленно разворачивающимся всю ленту протяжно-тоскливым адажио. Триллер в стиле cool. Это даже не виски со льдом. А сверхтекучая жидкость физики низких температур. Время «Армии теней» - оккупация Франции 1942-1943. И это не время бомбежек, взрывов, минометных обстрелов, нацистских маршей, Холокоста или пафосных листовок «за победу!». Это "мирное" время. Время ночных улиц, застенков, тайн и молчания. Время подполья. Это время теней.

Collapse )